Неточные совпадения
Все было у них придумано и предусмотрено с необыкновенною осмотрительностию; шея, плечи были открыты именно настолько, насколько нужно, и никак не дальше; каждая обнажила свои владения до тех пор, пока чувствовала по собственному убеждению, что они способны погубить
человека; остальное все было припрятано с необыкновенным
вкусом: или какой-нибудь легонький галстучек из ленты, или шарф легче пирожного, известного под именем «поцелуя», эфирно обнимал шею, или выпущены были из-за плеч, из-под платья, маленькие зубчатые стенки из тонкого батиста, известные под именем «скромностей».
Он не обращался наобум ко всякому помещику, но избирал
людей более по своему
вкусу или таких, с которыми бы можно было с меньшими затруднениями делать подобные сделки, стараясь прежде познакомиться, расположить к себе, чтобы, если можно, более дружбою, а не покупкою приобрести мужиков.
Я
человек не без
вкуса и, знаю, во многом мог бы гораздо лучше распорядиться тех наших богачей, которые все это делают бестолково.
На ниве, зыблемый погодой, Колосок,
Увидя за стеклом в теплице
И в неге, и в добре взлелеянный цветок,
Меж тем, как он и мошек веренице,
И бурям, и жарам, и холоду открыт,
Хозяину с досадой говорит:
«За что́ вы,
люди, так всегда несправедливы,
Что кто умеет ваш утешить
вкус иль глаз,
Тому ни в чём отказа нет у вас,
А кто полезен вам, к тому вы нерадивы?
— А знаешь, что делается в Обломовке? Ты не узнаешь ее! — сказал Штольц. — Я не писал к тебе, потому что ты не отвечаешь на письма. Мост построен, дом прошлым летом возведен под крышу. Только уж об убранстве внутри ты хлопочи сам, по своему
вкусу — за это не берусь. Хозяйничает новый управляющий, мой
человек. Ты видел в ведомости расходы…
Но опытный глаз
человека с чистым
вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum [видимость (лат.).] неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный
вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.
Но в глубине своей души, чем старше он становился и чем ближе узнавал своего брата, тем чаще и чаще ему приходило в голову, что эта способность деятельности для общего блага, которой он чувствовал себя совершенно лишенным, может быть и не есть качество, а, напротив, недостаток чего-то — не недостаток добрых, честных, благородных желаний и
вкусов, но недостаток силы жизни, того, что называют сердцем, того стремления, которое заставляет
человека из всех бесчисленных представляющихся путей жизни выбрать один и желать этого одного.
Адвокат был маленький, коренастый, плешивый
человек с черно-рыжеватою бородой, светлыми длинными бровями и нависшим лбом. Он был наряден, как жених, от галстука и двойной цепочки до лаковых ботинок. Лицо было умное, мужицкое, а наряд франтовской и дурного
вкуса.
Равнодушная, а может быть, и насмешливая природа влагает в
людей разные способности и наклонности, нисколько не соображаясь с их положением в обществе и средствами; с свойственною ей заботливостию и любовию вылепила она из Тихона, сына бедного чиновника, существо чувствительное, ленивое, мягкое, восприимчивое — существо, исключительно обращенное к наслаждению, одаренное чрезвычайно тонким обонянием и
вкусом… вылепила, тщательно отделала и — предоставила своему произведению вырастать на кислой капусте и тухлой рыбе.
Четырех дней было достаточно для того, чтоб Самгин почувствовал себя между матерью и Варавкой в невыносимом положении
человека, которому двое
людей навязчиво показывают, как им тяжело жить. Варавка, озлобленно ругая купцов, чиновников, рабочих, со
вкусом выговаривал неприличные слова, как будто забывая о присутствии Веры Петровны, она всячески показывала, что Варавка «ужасно» удивляет ее, совершенно непонятен ей, она относилась к нему, как бабушка к Настоящему Старику — деду Акиму.
— А может быть — втрое. Да-с. Родственников — нет. Стало быть: имеем выморочное имущество, кое, по законам империи нашей, отходит в казну. Это очень волнует некоторых…
людей со
вкусом к жизни.
— Да — нет, я — серьезно! Я ведь знаю твои…
вкусы. Если б моя воля, я бы специально для тебя устроил целую серию катастроф, войну, землетрясение, глад, мор, потоп — помогай
людям, Тося!
— Ты чувствуешь себя призванной размещать
людей сообразно твоим…
вкусам, что ли?
Ужинали миролюбиво, восхищаясь
вкусом сига и огромной индейки, сравнивали гастрономические богатства Милютиных лавок с богатствами Охотного ряда, и все, кроме Ореховой, согласились, что в Москве едят лучше, разнообразней. Краснов, сидя против Ногайцева, начал было говорить о том, что непрерывный рост разума
людей расширяет их
вкус к земным благам и тем самым увеличивает количество страданий, отнюдь не способствуя углублению смысла бытия.
Вспомнилось, как однажды у Прейса Тагильский холодно и жестко говорил о государстве как органе угнетения личности, а когда Прейс докторально сказал ему: «Вы шаржируете» — он ответил небрежно: «Это история шаржирует». Стратонов сказал: «Ирония ваша — ирония нигилиста». Так же небрежно Тагильский ответил и ему: «Ошибаетесь, я не иронизирую. Однако нахожу, что
человек со
вкусом к жизни не может прожевать действительность, не сдобрив ее солью и перцем иронии. Учит — скепсис, а оптимизм воспитывает дураков».
Дурно одетых
людей — тоже не видать: они, должно быть, как тараканы, прячутся где-нибудь в щелях отдаленных кварталов; большая часть одеты со
вкусом и нарядно; остальные чисто, все причесаны, приглажены и особенно обриты.
Но я — русский
человек и принадлежу к огромному числу потребителей, населяющих пространство от Кяхты до Финского залива, — я за пекое: будем пить не с цветами, а цветочный чай и подождем, пока англичане выработают свое чутье и
вкус до способности наслаждаться чаем pekoe flower, и притом заваривать, а не варить его, по своему обыкновению, как капусту.
— Отчего же, тесть, — продолжал он вслух, — ты говоришь, что
вкуса нет в галушках? Худо сделаны, что ли? Моя Катерина так делает галушки, что и гетьману редко достается есть такие. А брезгать ими нечего. Это христианское кушанье! Все святые
люди и угодники Божии едали галушки.
И в этом русский интеллигент, оторванный от родной почвы, остается характерно-русским
человеком, никогда не имевшим
вкуса к истории, к исторической мысли и к историческому драматизму.
В новом советском
человеке происходит не только страшное умаление свободы, но исчезает самый
вкус свободы, самое понимание того, что такое свобода.
— То и ладно, то и ладно: значит, приспособился к потребностям государства,
вкус угадал, город успокоивает. Теперь война, например, с врагами: все двери в отечестве на запор. Ни
человек не пройдет, ни птица не пролетит, ни амбре никакого не получишь, ни кургузого одеяния, ни марго, ни бургонь — заговейся! А в сем богоспасаемом граде источник мадеры не иссякнет у Ватрухина! Да здравствует Ватрухин! Пожалуйте, сударыня, Татьяна Марковна, ручку!
о, это
человек с самым тонким
вкусом! — а Жюли? — ну, нет, когда наклевывается такое счастье, тут нечего разбирать, под каким званием «обладать» им.
Идиллия нынче не в моде, и я сам вовсе не люблю ее, то есть лично я не люблю, как не люблю гуляний, не люблю спаржи, — мало ли, до чего я не охотник? ведь нельзя же одному
человеку любить все блюда, все способы развлечений; но я знаю, что эти вещи, которые не по моему личному
вкусу, очень хорошие вещи, что они по
вкусу, или были бы по
вкусу, гораздо большему числу
людей, чем те, которые, подобно мне, предпочитают гулянью — шахматную игру, спарже — кислую капусту с конопляным маслом; я знаю даже, что у большинства, которое не разделяет моего
вкуса к шахматной игре, и радо было бы не разделять моего
вкуса к кислой капусте с конопляным маслом, что у него
вкусы не хуже моих, и потому я говорю: пусть будет на свете как можно больше гуляний, и пусть почти совершенно исчезнет из света, останется только античною редкостью для немногих, подобных мне чудаков, кислая капуста с конопляным маслом!
Натурально ли, чтобы молодые
люди, если в них есть капля
вкуса и хоть маленький кусочек сердца, не поинтересовались вопросом о лице, говоря про девушку?
Огромное количество
людей остается как бы слепорожденными или непробужденными в области красоты, другие отрицают объективный смысл красоты, сводя ее к прихоти
вкуса, к чистому субъективизму или «психологизму»; огромное количество
людей способно скучать перед «Сикстиной» [Подобное отношение к любимому творению Достоевского продемонстрировал Л. Н. Толстой.
Отчасти это объясняется и тем, что среди
людей, живущих религиозно, мало найдется
вкуса и интереса к такому анализу; у
людей же нерелигиозных нет для него достаточного понимания да и тоже мало интереса.], т. е. непрестанное устремление к трансцендентному Божеству имманентным сознанием.
Иконоборческие
вкусы нашего века, связанные с его абстрактностью и рационализмом, совершенно затемнили для современного
человека, привыкшего с горделивым и слепым пренебрежением произносить слово обряд, религиозное и религиозно-гносеологическое значение культа.
Разумеется, есть
люди, которые живут в передней, как рыба в воде, —
люди, которых душа никогда не просыпалась, которые взошли во
вкус и с своего рода художеством исполняют свою должность.
Этот нигилист, разрушитель эстетики, стал очень благовоспитанным молодым
человеком, хорошо говорившим по-французски, безукоризненно элегантным, эстетом по своим
вкусам.
Ведь вы знаете, что за
человек Половодов: делец в нынешнем
вкусе и бонвиван par excellence, [по преимуществу (фр.).] и вдруг он встречается с Лоскутовым…
Виноваты ли в этом естественные условия, которые на первых же норах встретили крестьян так сурово и недружелюбно, или же всё дело испортили неумелость и неряшливость чиновников, решить трудно, так как опыт был непродолжителен, и к тому же еще приходилось производить эксперимент над
людьми, по-видимому, неусидчивыми, приобревшими в своих долгих скитаниях по Сибири
вкус к кочевой жизни.
Не говоря уже о неизящности того сорта
людей, которых она иногда приближала к себе, а стало быть, и наклонна была приближать, проглядывали в ней и еще некоторые совершенно странные наклонности: заявлялась какая-то варварская смесь двух
вкусов, способность обходиться и удовлетворяться такими вещами и средствами, которых и существование нельзя бы, кажется, было допустить
человеку порядочному и тонко развитому.
Это был
человек лет пятидесяти пяти, изящного характера, с необыкновенною утонченностию
вкуса.
Тут был еще один пожилой, важный барин, как будто даже и родственник Лизаветы Прокофьевны, хотя это было решительно несправедливо;
человек, в хорошем чине и звании,
человек богатый и родовой, плотный собою и очень хорошего здоровья, большой говорун и даже имевший репутацию
человека недовольного (хотя, впрочем, в самом позволительном смысле слова),
человека даже желчного (но и это в нем было приятно), с замашками английских аристократов и с английскими
вкусами (относительно, например, кровавого ростбифа, лошадиной упряжи, лакеев и пр.).
— Винца-то, винца, гости дорогие, — потчевал Патап Максимыч, наливая рюмки. — Хвалиться не стану: добро не свое, покупное, каково — не знаю, а
люди пили, так хвалили. Не знаю, как вам по
вкусу придется. Кушайте на здоровье, Данило Тихоныч.
Суворин написал мне умное письмо с объяснением того, почему я пришелся"не ко двору"в их газете. Главный мотив, по его толкованию, выходит такой, что они все в газете уже спелись и каковы бы, сами по себе, ни были, жили себе потихоньку и считали себя и свою работу хорошими, а я явился с своими взглядами,
вкусами, приговорами, оценками
людей, и это всех, начиная с главного редактора, стало коробить.
Вообще же, насколько я мог в несколько бесед (за ноябрь и декабрь того сезона) ознакомиться с литературными
вкусами и оценками А. И., он ценил и талант и творчество как
человек пушкинской эпохи, разделял и слабость
людей его эпохи к Гоголю, забывая о его"Переписке", и я хорошо помню спор, вышедший у меня на одной из сред не с ним, а с Е.И.Рагозиным по поводу какой-то пьесы, которую тогда давали на одном из жанровых театров Парижа.
Жизнь общества в данный момент, костюмы, характер разговоров, перемены моды, житейские
вкусы, обстановка, обычаи, развлечения и «повадка» представителей тех или других общественных слоев или кружков, внешний уклад жизни русских
людей у себя и за границей изображены им с замечательной точностью и подробностями.
Он кончил курс в Московском университете, любил литературу, как умный и наблюдательный
человек, выработал себе довольно верный
вкус, предан был заветам художественного реализма, способен был оценить все, что тогда выделялось в молодом поколении.
У Гюисманса все шло изнутри. Des Esseintes (псевдоним самого Гюисманса) постепенно потерял
вкус ко всем мирским благам, к современным
людям, к современной литературе, к современному быту, ко всей жизни современного великого города.
Незнакомец не слышал вопроса; он не ответил и даже не взглянул на Дымова. Вероятно, этот улыбающийся
человек не чувствовал и
вкуса каши, потому что жевал как-то машинально, лениво, поднося ко рту ложку то очень полную, то совсем пустую. Пьян он не был, но в голове его бродило что-то шальное.
Сами по себе многие из возбудителей, — как табак, водка, пиво, — на
вкус отвратительны, действие их на непривычного
человека ужасно; почему же каждый из этих возбудителей так быстро и победно распространяется из своей родины по всему миру и так легко побеждает «естественную» природу
человека?
Странное желание для светского
человека и, признаюсь, странный
вкус.
Евфросинья Потаповна. Какие тут расчеты, коли
человек с ума сошел. Возьмем стерлядь: разве вкус-то в ней не один, что большая, что маленькая? А в цене-то разница, ох, велика! Полтинничек десяток и за глаза бы, а он по полтиннику штуку платил.
— Давайте и кантафресного, — отвечал Круциферский и опрокинул в горло огромную рюмку пенника, испорченного разными травами, отвратительными на
вкус и полезными, как думают легковерные
люди, для желудка.
Впрочем, прежде всего я должен описать сад, который был действительно между соседними помещичьими садами замечателен по той причине, что владелец его — Дмитрий Васильич Кавинин, теперь безногий и почти безрукий подагрик, всю молодость прожил в Англии, где, насмотревшись на прихотливые сады, задумал, переселясь на житье в деревню, устроить у себя сад чисто в английском
вкусе и, будучи
человеком одиноким и богатым, выписал садовника-англичанина, который оказался хоть пьяницею великим, но мастером своего дела.
— Напротив, очень человеческое! — возразил Евгений с усмешкою. — Испокон веков у
людей было стремление поиграть в попы… в наставники… устроить себе церковь по собственному
вкусу.
— Эпизодов, ваше высокоблагородие, в жизни каждого
человека довольно бывает-с! а у другого, может быть, и больше их… Говорить только не хочется, а ежели бы, значит, биографию каждого из здешних помещиков начертать — не многим бы по
вкусу пришлось!
— А что ж? — ответил Иохим на предложение пана. — Пел когда-то и я не хуже
людей. Только, может, и наша мужицкая песня тоже вам не по
вкусу придется, пане? — уязвил он слегка собеседника.
Человек раздражительный и, как бы так сказать, военно-эстетический, но дурного только
вкуса.